СУВОРОВА ПОМНИШЬ?

Смотреть в небо нельзя равнодушно,

Приглядись – оно дышит строкой,

Словно чьи-то прозревшие души

Охраняют земной наш покой:

Нам бесценные дарят советы,

Наставляют на истины путь,

На все думы дают нам ответы,

Шепчут нам по ночам: «Не забудь…»

Услышав такой вопрос, человек моего поколения может слегка и обидеться. А как же! Переход  через Альпы, штурм Измаила, «Наука побеждать» - кто этого не знает? Но люди, к памяти которых я обращалась в последние две недели, вспоминали не великого российского полководца, в заслуженном почёте дожившего до восьмидесяти лет. Грустнея, они думали, а потом говорили о ярославском парне, которому 11 мая этого года могло бы исполниться тридцать семь. Но не исполнится. И на пенсию он никогда не выйдет. Приказом МВД России №49 от 25.01.1990 года старший сержант милиции Сергей Николаевич Суворов НАВЕЧНО ЗАЧИСЛЕН В СПИСОК ЛИЧНОГО СОСТАВА ЯРОСЛАВСКОГО РОВД. А на Леонтьевском кладбище нашего города установлен красивый гранитный памятник с очень трогательными словами в адрес изображённого на нём молодого человека, вся жизнь которого уложилась в промежуток между двумя датами: 11.05.1972г.-2.12.1997г.


25 лет! Это много или мало? Как прожить! Можно и в 40, и в 50, и в 60 лет (дальше не буду перечислять) оставаться представителем человеческой расы, имеющим лишь паспортные данные и внешние атрибуты человекоподобного. О таких никто никогда ничего не скажет – ни плохого, ни хорошего! Они едят, пьют, ходят (или – не ходят) на работу…

       А он служил! И не только в милиции. С рождения служил добру и справедливости так, как понимал и принимал их. И делал это удивительно правильно. Воспитывая своего внука (в те редкие минуты, когда он готов внимать моим «нравоучениям»), я постоянно подчёркиваю: в наше время не было такого, чтобы толпой запинывали одного! Для способных на этот «подвиг» существовало одно звание – подонки, а его стеснялись. Но я намного старше Серёжи Суворова. Он – ровесник моего первого сына - и в детстве, и в юности испытал, к сожалению, унижение бессилием перед группой из 6-7 человек, способных доказывать свою «правоту» запчастями – руками, ногами в подворотнях, куда не проникал свет уличных фонарей.

       Зоя Суворова ещё в молодости испытала шок и боль от реальной перспективы потерять своего Илюшу. Я не оговорилась. Именно этим именем планировала назвать она их с мужем первенца. Так и отрекомендовала его после рождения пришедшим навестить её родственникам. Но малышка-племянница не на шутку заупрямилась, категорически не желая принимать новорождённого братца с таким именем. Сергей, и никак больше, должны были, по её мнению, звать сына тёти. Зоя (по принципу «устами младенца…») не стала сопротивляться необъяснимой детской настойчивости. И вспомнила о своём первоначальном решении только в связи с тем, что я задала всегда интересующий меня вопрос: почему так, а не иначе назвали кого-то…

       Судьба не очень ласково встретила малыша в этом мире. И годовалому младенцу оперировавший его хирург вынес страшный приговор, озвучив его измученной болезнью мальчика матери (интересно, заповедь «не навреди» он забыл выучить или относился к ней, как к чему-то не слишком важному?): операция закончилась, но жить он не будет.

Я хорошо знаю, что может произойти, когда необдуманное слово ножом застревает в голове, в подреберье, днём и ночью свербя своей безысходностью! Когда родила своего третьего (и – последнего) ребёнка, миловидная женщина-врач, посетив нашу палату, обратилась именно ко мне. Тот короткий диалог, наверное, тоже способствовал получению мною в итоге группы инвалидности:

- Вы ведь в милиции работаете?

- Да, - не совсем понимая, к чему эта публичная детализация моей профессиональной деятельности, подтвердила я.

- Ну, тогда – человек сильный. У Вашего мальчика – водянка головного мозга.

- Что?! – выкрикнула-прохрипела я, невольно сев на кровать (до этого стояла – расцеживала грудь перед кормлением).

       А она уже убегала – торопилась, вероятно, в следующие палаты, других «обрадовать».

И что же эта «гиппократиха» думала о сотрудниках милиции? Как представлялись ей эмоции женщины, пусть и носящей погоны, которой мимоходом объявляют о невыносимых мучениях и близкой смерти, поджидающих её ребёнка – кровиночку её, рождённую, как и положено, в муках?

       Моему сыну двадцать лет, он студент, и Серёжа Суворов не умер от страшного диагноза. Но я хорошо понимаю, сколько дней и ночей, травмированных страшной мыслью, провела его мать. Как переживала, отпуская выросшего мальчика в школу, во двор – в те места, где оформляется детская дружба. Но не она одна. «Серёжа кровью кашляет!» - испуганной фразой встретила свою дочь бабушка мальчика. Но он ничего не хотел объяснять, и мать пытался не пустить во двор: наверное, уже проникся удобной для некоторых взрослых и заброшенных детей фразой – сами разберутся. Для детей такая постановка вопроса – привычный щит от осознания того, что их существование совсем не заботит взрослых родственников; а для пап-мам – официальное разрешение ограничить свою заботу о чадах кормлением, обуванием, одеванием и периодической раздачей подзатыльников при очередном просмотре дневников. Вот только Зоя Суворова была не из их числа, и хотя рабочий стаж её составил на сегодняшний день более сорока лет, а она ещё и общественной деятельности не чуралась, каждая секунда существования детей своих (сестрёнка Лена появилась у Серёжи, когда ему было пять лет, и он стал ей настоящим защитником) для неё – самое главное в жизни! И никогда её ребята не страдали от ощущения ненужности своим родителям. Никогда! Во дворе это знали, понимали, ценили, а многие, наверное, завидовали детям Суворовых, а Зои Дмитриевны побаивались – защищая своих птенцов, она не станет экономить минуты на лишнее лежание на диване. И тогда – тоже: обошла весь двор, в одиночку провела все «следственно-оперативные» мероприятия, всё выяснила. Играя в «летающую тарелку» (были тогда в моде такие – я сама с юными друзьями милиции увлеклась когда-то запуском этого пластмассового круга), Серёжа попал ею в лицо мальчику, не успевшему поймать «подарок» или увернуться от него. Наверное, обидно, не знаю – мне не довелось побывать в такой ситуации. Суворов понимал, что виноват, извинился. Но этого показалось обиженному мало. Он собрал «команду», которая и избивала его обидчика – по-пьяному: лежачего – ногами. Всё выяснив, мать не стала никого никуда привлекать. Понимала – дети. А сын снова лечился…

       Он как-то всё успевал. Десять лет танцевал в «Счастливом детстве», с которым исколесил немалые просторы страны нашей; играл на гитаре, пел на школьной сцене; ответственно исполнял обязанности комсорга класса. При этом – немало времени уделял учёбе (брал больше трудолюбием, а не абсолютными способностями, по утверждению его мамы). И – любил. По-настоящему, серьёзно, умея защищать своё чувство. Когда отвергнутый девушкой соперник хотел силою (и опять толпой – на одного) оспорить своё утраченное право на симпатию школьницы, у него вышла лишь первая часть задуманного: били Сергея нечестно и жестоко. А в глазах своей любимой юноша с боевой фамилией лишь возвысился. Занялся боксом и на ринге одержал победу над «героем», который угрозой подлой расправы пытался отбить у Суворова желание быть рядом с нужным ему человеком, первой любовью своей. На ринге всё вышло честно и красиво, что характерно для всех поступков нашего героя.

       Дома же он с детства сделался первым помощником Зои Дмитриевны. У меня трое детей, и к каждому могу «придраться» - по мелочи, по-крупному, но – могу! Зоя Суворова, оглядываясь в прошлое своего сына, не может найти ни одного изъяна в его жизни и поведении. Выполнял все просьбы взрослых членов семьи, младшую сестрёнку обожал и баловал – никогда не съедал что-то первым (сначала – ей, потом – себе). В спортивном лагере «Сын полка» отличался воинской дисциплиной, а на сцене был обворожительно раскрепощён и душевен.

       И унывать Сергей не позволял себе. Мечта стать офицером разбилась о неприступность врачебной комиссии – подвело зрение. Как с таким же зрением взяли в ряды нашей армии – вопрос не для данного очерка, хотя лично мне интересен. Мать, как могла, «служила» рядом: каждые выходные ездила к сыну в Подмосковье, помня о страшном заболевании и прогнозе «доброго» хирурга. Отслужил её старшенький как положено, достойно; измену девушки, ради которой попал на боксёрский ринг, простил (такие, как он, умеют прощать). Вышла замуж – значит, это не его судьба. Его – где-то рядом. Попробовав себя  «на гражданке», не испытал ни морального, ни материального удовлетворения. Кто постарше помнит – трудные были времена. Друг пригласил на работу в милицию, пошёл. Здесь, в ГАИ, и навыки вождения машины пригодились. И перспектива офицерской службы, конечно, у него была. Отличный вышел бы офицер! Если бы…

       Когда-то я писала в журнал «Сыск» статью о работе сотрудников ГАИ Ярославского РОВД. «Эх, тормози….»  она называлась. В наряде, состоявшем из двух человек, тоже был Сергей Суворов. Другой. Суворов 1-ый, который пришёл на службу на несколько дней пораньше. У Зои Дмитриевны из-за этого «двойняшки» сына были мгновения серьёзных переживаний… Очередной звонок по домашнему телефону застал её за привычными домашними хлопотами и мыслями. Она механически подняла трубку, думая, как большинство женщин, о своём: о муже, детях, внуке, кухне, стирке и т.д. «Сергей готов в Чечню?» - как о чём то само собой разумеющемся спросил строгий мужской голос. «Куда?!» - онемевшими вдруг губами выдохнула мать, для которой это географическое название так же, как и для миллионов российских женщин, звучало тогда предвестником беды… Когда выяснилось, что звонят тому, «который без очков» (а её Серёжа носил их) немного полегчало. Но – немного: занозой в сердце осталась мысль, что другие мальчишки пойдут в пекло бессмысленного конфликта. А их тоже останутся ждать отцы, матери, жёны… Моим сыновьям поездка в Чечню не грозила, но рифмованные мысли, навеянные событиями в Чечне тем необыкновенно жарким летом 1995 года, родились тогда и у меня:

Зной под ногами, зной – в голове,

Зной – как исчадие ада,

Зной как злой призрак близкой беде…

Бог мой! Кому это надо?

Мёртвые мальчики немо скорбят:

«Что же вы сделали с нами?

Мы потеряли дорогу назад,

Песнями став и стихами…

Будете петь и цитировать нас,

Сравнивать с древом и птицей…

Только не слышать кудрявых нам фраз,

К девушкам не возвратиться;

Слёзы родителей не осушить,

Чарку не выпить с друзьями…

Вы же, кому жребий выпадет – «жить»,

Помните, что сталось с нами…»

       И что же такое Судьба? Суворов «первый» вернулся из той командировки живым. А

  Суворов «второй» погиб от пули подлеца, жившего когда-то в Чечне и туда же сбежавшего от справедливого возмездия… И вот о чём мне ещё подумалось: мы достаточно невнимательны друг к другу, пока живы. Теперь лицо погибшего Серёжи я представляю гораздо чётче, чем оставшегося в живых, хотя с последним провела целую смену на посту. Возможно, на той самой дороге, где позднее погиб его тёзка. Как же научиться ценить мгновения, проводя их с теми, кто достоин внимания окружающих. А таких всё-таки большинство. Просто подонки, как ни странно,  резче впиваются в память. Мы ведь обиды помним дольше, чем хорошие дела… Я же работала в одном отделе вместе с этим юношей! Но тогда, встреть его на улице без формы, навряд ли признала бы в нём коллегу по «офису». Всё бежим куда-то. Куда?

       Но – нет человека, и ты идёшь, разыскивая всё новые и новые доказательства того, как с ним было хорошо, как нужен он был всем. Во всяком случае, данная ситуация именно такова. Полковник Юрий Светлосонов, на плечах которого в данный момент лежит нелёгкая ответственность за работу Ярославского РОВД, хотя и был предельно занят, нашёл время поговорить о погибшем. И не потому, что «так положено». Волнуясь, подбирал он слова, пытаясь передать именно ту атмосферу, которая наступила в отделе, когда поняли – Сергея Суворова больше нет. И не будет. Никогда. А те, чья пуля пробила его значок гаишника и сердце настоящего человека; те, кто хотели внести в скорбный список невозвратимых потерь и старшего лейтенанта милиции Сергея Любимова, где-то рядом: едят, спят, может, сорятся из-за неудавшегося грабежа, но – живут! Как снайперски выразился Юрий Евгеньевич, возникло между десятками сотрудников РОВД какое-то чувство сопричастности в серьёзном и справедливом деле, которое в официальных сводках звучит стандартно – найти и обезвредить тех, кто лишил супругов Суворовых прекрасного сына, Лену Суворову – надёжнейшего брата, жену старшего сержанта – любящего мужа, четырёхлетнюю дочь Аню и двухлетнего Ваню – заботливого отца. В милиции практически нет «сидячих» мест, но, конечно, есть поспокойнее, чем в уголовном розыске. Но в те две недели, что были потрачены на отыскание следов убийц, рядовые и офицеры из других подразделений шли и просили: дайте задание! Любое, чтобы хоть как-то помочь в восстановлении справедливости, пусть запоздавшей, пусть не неоспоримой, но – хоть такой: убийцы не должны находиться на свободе. А, если честно, всем хотелось конкретного: смерть – за смерть. Отдел внутренних дел Ярославского района напоминал собой муравейник, где всё делалось, если не молча, то – шёпотом, но с необыкновенным подъемом,  динамикой и рациональностью поступков каждого в отдельности и коллектива в целом. Эмоциональное оцепенение жило только в глазах носителей милицейских погон, которых уход Сергея заставил задуматься об одном из важнейших таинств нашего бытия – смерти, адресующей нас вечности. Две первые ночи Светлосонов, в те поры – ещё майор милиции и начальник отдела уголовного розыска, и его коллеги ночевали в отделе, перекусывая вошедшими тогда в моду, но никак не относящимися к кулинарным изыскам, сухими лапшами с разными начинками, разопревшими в кипятке. Нарушений дисциплины не было и не предполагалось! Сверхурочной работы добивались! «Никогда больше такой обстановки в отделе на моей памяти не было!» - с каким-то запоздавшим удивлением произносит Юрий Евгеньевич. И, спохватившись, добавляет: «И не дай Бог…». . Я молча соглашаюсь с ним: слишком дорогая цена заплачена за то трагическое единение коллектива…

       Сейчас отдел живёт привычной жизнью. Нашу беседу прерывают поочерёдно то телефонные звонки, то пришедшие для подписи бумаг сотрудники. Кто-то добивается заветного автографа быстро. Кто-то со второй попытки (забыл подпись непосредственного руководителя – прогуляйся по коридорам родного РОВД  ещё разок). И вот оно – родное, до боли знакомое и не слишком ласково звучащее из уст начальника: «Раскрывать когда будем?» Майор, к которому обращён вопрос, говорит что-то в своё оправдание, но, чувствуется, и сам не очень себе верит…

       А тогда ведь раскрыли! И как быстро! Нашли и место, где поджидала бандитов вторая машина с шофёром, имеющим рацию для связи с подельниками; отыскали и саму машину, хотя, по свидетельским показаниям, неверно были определены не только марка, но и цвет её; вычислили каждого из участников планируемого ограбления машины ярославского предпринимателя с колоссальной суммой денег, которую в тот день должны были перевозить по автотрассе Москва – Холмогоры; и тот пионерский лагерь определили, где перекрашивали одну из машин преступников в « гаишные» цвета; и схрон, где хранилось заранее купленное и переделанное под боевое оружие с глушителями, чтобы, по словам грабителей, «попугать» охрану предпринимателя (а зачем тогда, спрашивается, глушители и патроны? – конвоиры-то, и любителей наживы предупредили об этом, были безоружны); и если непосредственного виновника смерти Сергея Суворова и ранения Сергея Любимова найти удалось немного позднее (но тоже – в рекордные сроки), то передвижение трёх других участников планируемого налёта, сбежавших с места преступления благодаря наряду ГАИ Ярославского РОВД, практически происходило под «колпаком» у коллег погибшего. Частая и быстрая смена мест обитания не спасла преступников от задержания. Поэтому знает Юрий Светлосонов, как надо раскрывать преступления, поэтому так неуютно чувствовал себя майор под его уставшим, но требовательным взглядом. Логично всё: раскрывать надо, тем более – умеем ведь!

       Мне легче. Я давно на пенсии. А вот ещё один старый знакомый Евгений Сергеевич Давыдов, ныне полковник и начальник МОБ, всё ещё на посту, и, судя по его глазам, - очень ответственном. Здесь тоже – двое подчинённых. Скоро Пасха, а Светлый Праздник для сотрудников милиции – лишь перспектива усиленных нарядов и дополнительных дежурств. Задача начальника: и «дыры» прикрыть, и сотрудников не загнать. Нелегко совместить, а надо. Но и его взгляд оживился при упоминании интересующей меня фамилии. Он помнит, что получили ребята тогда информацию о сотрудниках ГАИ, дежурящих неподалёку от них. Но Любимов и Суворов знали: не может быть никакого дополнительного наряда их коллег в непосредственной близости. И поехали выяснить обстановку. У поворота к лагерю «Спутник» действительно заприметили «своих»: машина соответствующей раскраски, «сотрудник» в полушубке устаревшего образца. Последнее уже внушило зачатки сомнения. Любимов как старший наряда задавал вопросы: откуда взялись, почему стоим? Отвечал мужчина «в форме»: коллеги из Ростова, спустило колесо. Вроде и отвечал спокойно, а беспокойство наряда усиливалось: ремонтом колеса никто и не думал заниматься, а «служебная» машина покрашена явно вручную, буквы ГАИ лишены привычной стройности. «Документы, пожалуйста»,- потребовал Любимов.

Сорвались «коллеги», задерзили: «Забыли!» «Проедем с нами»- старший лейтенант уже шёл к водителю выдернуть ключ зажигания. И громыхнули выстрелы. Любимову пробило плечо, Серёжа, бросившийся на выручку, так и не успел понять, куда его ранило. Оставшийся в живых и еще не потерявший сил, старший наряда вёл прицельный огонь, что помешало бандитам  не только завершить задуманное (под маскировкой сотрудников ГАИ совершить дерзкое ограбление), но даже отступить по плану: колесо их машины было пробито, водитель ранен в руку. Один из них, тоже вооружённый, но не рискнувший применить оружие, кинулся в лес. Двое других рванулись к машине, принадлежавшей наряду Любимов-Суворов. Глаза Евгения Сергеевича вернулись из горячки тех дней в настоящее. Он ведь и сейчас на посту. И людей хороших много. Некоторые из них и в милицию попадают:

- Вот Вы пишите. А у меня всего год назад пришёл из кинологов помощник участкового старший сержант Роман Соловьёв. Ему недавно о трупе, найденном под снегом, сообщили. Никто не рискнул подойти. Он бросился туда, раскопал и понял – жизнь ещё теплится в теле. Полтора километра нёс на себе. Спас ветерана ВОВ. В реанимации тот. А из парня будет толк. И я согласно киваю – будет! На фоне нынешних жестокостей и равнодушия совершить такой, казалось бы, обыкновенный и такой трогательный для современности поступок. Выжил ли ветеран, не знаю, но он, как тогда, в Великую Отечественную, почувствовал плечо друга, который годится ему во внуки, если – не в правнуки. Это, ребята дорогого стоит. Для тех, кто понимает, о чём я…

       Ведь историей нашей, великой и трагичной, мы все связаны. Вот и на фасаде здания школы№49, где учился Сергей Суворов, на одном уровне две мемориальные дощечки: одна о том, что в годы войны здесь располагался госпиталь №1147; а другая – с портретом старшего сержанта милиции, который за мужество и отвагу, проявленные при исполнении служебного долга, Приказом №681 от 8.06.1998 года за подписью министра МВД С.Степашина награждён ОРДЕНОМ МУЖЕСТВА. Посмертно. С гранитного портрета смотрят на проходящих мимо учеников полные оптимизма глаза, которые как будто говорят: «Ребята! В жизни всегда есть место подвигу. Не я сказал, а – правда» И как это нужно, чтобы чаще на разных уровнях звучали слова честь, мужество, искренность, благородство, подкреплённые поступками тех, с кого идущие нам на смену могли бы брать пример. Только обязательно – подкреплённые поступками! Как у навечно оставшегося молодым Серёжи Суворова.

       А старший инспектор штаба Ярославского РОВД майор милиции Ольга Езерская запомнила горечь, поселившуюся в глазах Сергея Любимова. Он поседел, говорит она, и так плакал на похоронах напарника. Ведь он был старше: и по возрасту, и по званию. И, наверное, тысячи раз за это время проигрывал мысленно другой сценарий страшных событий того дня – 2 декабря 1997 года. И, возможно, в чём-то винил себя. Когда кто-то уходит навсегда, кажется, что можно было что-то сделать по-другому – лучше. Моё мнение: главное, чтобы каждый сделал всё, что мог. А ведь Любимов потерял сознание только тогда, когда отправил друга-напарника в больницу, а сам, добравшись до брошенной преступниками машины с рацией, сообщил о ЧП в райотдел. И то, что судьба не отняла отца у его детей – решение свыше, которому ни один из нас не может противиться. И свой орден Мужества он может носить с законной гордостью. Мы не должны погибать все в один день. Кто-то остаётся на посту. У милиции всегда много работы.

       Ведь жизнь продолжается. У матери Сергея – фотографии его детей: повзрослевшая Аня со строгим (по-моему, маминым) взглядом, и улыбчиво-оптимистичный Ванечка (на мой взгляд – копия папы Серёжи). А ещё меня встретил непереводимый монолог восьмимесячной племянницы погибшего коллеги – восьмимесячной Машеньки. И пока мы говорили с её мамой и бабушкой, и пока пили чай с разными вкусностями, она непрерывно вещала нам о чём-то своём – девичьем и, кажется, очень весёлом. А потом дедушка Николай Иванович Суворов привёл шестилетнего говоруна Марата. «Адвокатом будешь» - пообещала я ему. А про себя подумала: может, и милиционером. Там тоже нужны коммуникабельные и доверчиво раскрытые общению с людьми субъекты.

       11 мая в 11 раз состоится турнир по гиревому спорту, в котором всегда присутствует и команда Ярославского РОВД. Ведь турнир посвящён памяти именно нашего Сергея Суворова (он и этому виду спорта уделял достойное внимание, правда, дома, чтобы не отрывать много времени от общения с семьёй - во всём был ответственным человеком), хотя он уже перешёл все земные условности и границы и принадлежит теперь всем, кто помнит, любит и уважает его.

       Таких много! Его одноклассники до сих пор навещают родителей своего погибшего друга. Одна из подруг Сергея подготовила для Суворовых целую подборку вырезок из газет, следивших за расследованием этого громкого преступления и воздающих должное подвигу их сына. Я насчитала их около сорока. Понятно, что в дни выхода в свет этих статей они только растравили бы раны близких по поводу безвременной кончины сына. Теперь – другое дело. Есть время осознать, как красиво он жил и как достойно ушёл.

       Преступникам тоже хватило внимания прессы: сначала их разыскивали, а потом подробно рассказывали о судебном процессе и «заслугах» каждого в отдельности. В 1998 году все пятеро получили серьёзные сроки: к 7,5 годам был приговорён Богомолов, скрывавший преступников после совершения ими убийства; к 10 годам – Вадим Гришечкин, студент-юрист; Валерий Куняков, получивший серьезную болезнь почек на предыдущих отсидках и собиравшийся причитающуюся ему долю награбленного употребить на проведение сложной операции, ещё на 12 лет лишился возможности думать о поправке здоровья; его друг Полещук осуждён на 13 лет колонии строгого режима. И наконец – Сергей Крегель - убийца нашего Сергея, прятавшийся от наказания в Чечне, где раньше проживал, получил пожизненное заключение в исправительной колонии особого режима.

       И что интересно? Характеристики, собранные адвокатами для убийцы старшего сержанта почти столь же идеальны, как и у погибшего. Крегель не пил, не курил; встретив в больнице девочку-сироту, настоял, чтобы родители её удочерили. Его учительница рассказывала, как первым бросился он тушить пожар в посёлке Семибратово. Есть, пожалуй, только одно, но очень важное различие между этими Сергеями и практически ровесниками (убийца лишь на два года старше убитого им парня): в тот день Крегель сколотил, используя где обаяние, а где – страх перед ним, группу, спланировавшую ограбить машину, без должной охраны рискнувшую перевозить 600 миллионов рублей (то, что в машине оказалось, как потом выяснили, «только» 140 миллионов, стало для них неприятным сюрпризом – на суде уже); и он, «чуткий к чужой беде», как гласили характеристики, закупил и изготовил пистолеты для убийства; а наряд Любимов-Суворов, объединивший двух отцов семейств (с двумя детьми в каждой), не поехал срочно в бухгалтерию, откуда им сообщили, что долгожданные зарплаты милицейские перечислены (задерживали их, как и по всей стране, на 2-3 недели), хотя, наверняка, были утомлены укоряющими взглядами жён – на что детей-то кормить? Не поехали они за своими кровными, поскольку чувство долга не было для них пустым звуком, а деньги они умели лишь зарабатывать, а не «находить» в чужих кошельках и машинах. Вот этому-то труду без зависти и злобы  к чужому богатству и не научила Сергея Кегеля его мать, просившая на суде прощения у матери Сергея Суворова.     

        Так и разошлись дорожки двух Сергеев: один шагнул в мерзлоту тюремной камеры и забвения, другой – в вечность. Много лет назад написала я, посмотрев на памятную доску Суворову 2-ому в нашем отделе, стихотворение, да нигде не успела прочесть. Сегодна – самое время:          

Безусые наши мальчишки

Всё чаще уходят на бой.

И чем они лучше и чище,

Тем легче рискуют собой.

И в кровь уж искусаны губы

Заплаканных вдов, матерей…

За что же так больно и грубо

Лишили мужей, сыновей?

А как объяснить дошколятам,

Что папа «уснул» навсегда,

В глаза как смотреть им, когда там

Навек поселилась беда?!

Дай, Господи, силы живущим,

Дай душам убитых покой,

Дозволь нам про райские кущи

Серьезно подумать порой.

Коль строго во всем разобраться,

Земной-то (в колени) поклон

Тому, кто не скурвился, братцы,

Под тяжестью наших погон.

            И если теперь вы, прочитавшие эти строки при упоминании фамилии Суворов вспомните не только генералиссимуса русской армии, но и старшего сержанта милиции – значит, я свой долг перед этим мальчиком, годящимся мне в сыновья, выполнила. Согласитесь, он достоин нашей доброй памяти о нём.

              P.S. Портрет этот, бережно хранимый Серёжиной мамой, написан художником И.Кисельниковым в 1984 году, уже тогда рассмотревшем в подростке не только светлого человека, но и парня, способного на красивые поступки. В том числе – и на подвиг…

Публикация September 14, 2011 от ryndina

« Prev itemNext item »

Comments

Нет комментариев

Leave comment

Эта запись закрыта для добавления комментарив.